Страдания юного Сартра

Среди них никто точно не знал, что такое счастье и в чем именно смысл жизни. И они приняли рабочую гипотезу, что счастье в непрерывном узнавания неизвестного и смысл жизни в том же.

Братья Стругацкие, «Понедельник начинается в субботу».

Этот эпиграф — удачна характеристика героев Кирилла Стасельки, вестников «Детского манифеста».

Молодой прозаик сосредоточено всматривается в человека. Его наблюдения максимально обособлены от чувств, сочувствия. Он безучастным, но не жестко. В том числе — в отношении себя самого. Искренний — так искренен до конца. И не для того, чтобы шокировать читателя (чем ты его шокирует …). Но ради идеи, которая объединяет все без исключения произведения «Манифеста»: самое ценное в жизни — свобода. Или лучше сказать — свобода. Свобода быть таким, какой ты есть на самом деле, а не таким, каким хочет видеть тебя социум — большой или малый, суженный к семье. Но при этом нужно быть готовым, что увиденное не понравится.

Автор вроде бы пошел в залог сам с собой: а способен ли ты, друг, обнажить пороки человека, в том числе — через себя самого?  И кажется, победил (проиграл?).

 

Приз в этой пирровой победе — исключительная точность описаний. Влюбленный герой чувствует счастье, казалось бы, светлое, чистое — и не скрывает от себя, что есть в этом чувстве примесь пренебрежения — к прохожим, счастьем обделенных. Другой герой, alter ego рассказчика, не скрывает безразличия там, где «нормальный», «правильный» человек должен был бы чувствовать стыд или страх. Невольно вспомнишь «чужестранец» Камю. Та самая душевная Анем, «нездаровасьць», которая на самом деле — ключ к свободе.

«Детский манифест» — смелый. Для кого-то, возможно, неоднозначный. Но воспринимать его как юношескую браваду ошибочно. Автор только рассуждает, отталкиваясь от излюбленных философских концепций, и время от времени подводить черту, неизменно держась спокойной интонации. Он в поиске новой, не навязанный обществом истины. Лаборант, который проводит эксперименты и записывает их, не имея целью ни шокировать, ни выделиться, ни стать кумиром таинственным извращенцев.

И если отдельные моменты в его дебютной (при обстоятельство — чрезвычайно удачной) книге всерьез напугать читателя, читателю стоит задуматься: что именно пугает — описанная молодым прозаиком патология или то, как отозвалась она в душе, сознании? ..

Книга сия не выросла в пустом поле. Идейную почву для ее создал (прежде всего) экзистенциализма, и уже на ней, этой почве, расцветают красочные примеры — иногда забавные, иногда не по себе. Герой в своей навязчивой мании быть свободным, разорвать круг псэвдабыцьця доводить себя до предела (жизни и смерти, реального и ирреального). Вот он, классический пунктик: только в пограничной ситуации остро ощущается жизнь, отбрасываются социальные роли, навязанные шаблоны действия. Собственно, в пограничной ситуации человек только рождается. По этой, классической, схемы развиваются многие рассказы Кирилла Стасельки.

К вопросу о свободе его подталкивает омертвении общества, когда жизнь среднестатистического, «нормального» человека протекает в сонном состоянии, когда человек отгорожены от настоящего выбора, риска. У такого общества — свои болезни. Их Кирилл Стаселька метафорически обнаружил в повести «В поисках себя». (Касательно названия: на первый взгляд, такая прямолинейно. Но сопоставим ее с бывшими «Поисками будущего». Как изменился вектор поиска за короткое время! ..)

Истории пациентов, приведенные «В поисках себя», вроде бы и не имеют связи с сюжетом. Но на самом деле как раз сюжет только для того и нужен, чтобы показать нам эти невеселые картинки, рентгеновские снимки патологий. А также — жажда жизни, то, какими болезненными путями стремятся люди к самавызваленьня. Да и может быть другой путь? .. В определенный момент начинает звучать толстовки мотив: дом в тихом месте, работа, любовь к близким — но это скорее временная анэстэзия, чем действенное лекарство.

Прозаик выталкивает своих испытуемых из зоны комфорта, с бутафорского советую, доводит их до той самой пограничной ситуации. Балансируя на лезвиях, увечных герои счастливы. Но долго так не простоишь, вот в чем штука. Трагедия этих людей еще и в том, что собравшись к  сверхчеловеку, они забыли, что не им суждено достичь идеала: они всего лишь стрела, мост от обезьяны к величию.

И выдающийся интеллект оборачивается против своего владельца. Красота развращает. Со всеми козырями на руках ты проиграешь — просто потому, что ты человек, слабый.

Закономерно, что все больные в модерновой палате № 6 — люди творческих профессий. То не гуманитарное кокетство, скорее, неизбежность: бег за отвлеченной идеей приводит на пограничье здорового и патологического. Перешагнув рубеж, ты уже не видишь разницы. А значит, не способен вернуться. Начинаешь верить, что предела нет.

Отделена от тела голова художника продолжает жить. Сюрприз для читателя? Метафора: ум отделяется от жизни с его здравым смыслом, от «тела бытия».

Легко рассчитывается и образ итальянца, который распродал себя на органы. Чем не иллюстрация нездорового альтруизма? Если человек, чувствуя пустоту внутри, судорожно ищет смыслы, за которые можно было бы зацепиться, и бросается в благотворительную деятельность, ухаживает котиков у подъезда, устраивается в хоспис — специально раздирающий себя на части.

Актер, который занимался любить друг друга сам с собой, — очевидный пример нарциссизм (хороший повод вспомнить, как по-польски будет «Селфи»).

Ну и совсем буквальный пример — писатель, ego которого приходится откачивать по несколько раз в день, чтобы это не просто лопнула. Такие вот кривые зеркала.

К слову, безголовый художник, сломанными руками крутил петлю да так и не смог повеситься — ярчайший символ книги, символ слабого, и все же смелого человека.

Бесконечно важно, что задевая такие высокие материи, автор не срывается на дешевый пафос. Его сдержанность импонирует. Как и смелость: замахнуться на темы, на которых обламывали клыки акулы мысли. Почти безнадежно — и все же! Автор иногда подтрунивает, иронизирует, но, кажется, это не естественная явление, не авторские манера высказываться, а попытка не быть слишком серьезным с преподаванием «всех этих теорий».

При этом Кирилл Стаселька держится ляканичнасьци в описаниям и обнаруживает время от времени Острота. Другие его замечания если не оригинальные, то, опять же, истинные, меткие. Нейтральные по отдельности, вместе они создают нужное настроение. Например, предчувствие беды, тревоги, если в повести одно за другим встают автобус без пассажиров, заброшенный здание, безлюдно городок, привлекательный, но почему-то страшный образ доктора Франка. Атмосфера «Острову заклятых».

События при этом подаются с точки зрения разных героев (как в повести, так и в рассказах), что позволяет перенести акценты, выявить незамеченные мелочи. Этот прием одновременно работает и на пользу главной мысли: граница нормального существует только в сознании ; то, что один считает болезнью, для второго — освобождение.

Поиск истинного, самого себя в «Детском манифесте» приобретает и другие, не такие устрашающую формы. Возвращение в детство — самый короткий путь. И дело не в бесклапотнасьци, но в том, что ребенок свободное от морали, для него нет добра и зла. И прямо-таки верная в этом контексте упоминание о Уайльда. Особенно касательно «Заметок экспериментаторов», в которых герои по очереди выполняют роли Дориан и лорда Генри.

Мысли, скрытые между строк или образах, напрямую высказываются в том же «Детском манифесте», что дал название сборнику. Излишне говорить, что речь не о детях — но о вас, обо мне, о автора. Об жизненную необходимость быть собой, бороться за себя, быть смелым. Чтобы избежать позорных кавычек, в которое взяты в одном из рассказов «люди». Чтобы сберечь в себе человека, наследуйте заветы автора «Палаты № 6».

Страдания юного Сартра: 2 комментария

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

(Spamcheck Enabled)